Жительница Константиновки Алла Плюшко, которую вывезли из города, рассказала о происшествии, случившемся, по ее словам, в июне. Как утверждает женщина, военнослужащие Вооруженных сил Украины забросили в подвал, где прятались мирные жители, две противотанковые мины. По словам Плюшко, мины оказались в помещениях подвала, которые люди использовали как жилые комнаты, стараясь переждать обстрелы и уличные бои.
Она описывает подвал как единственное место, где можно было укрыться, когда над кварталами усиливалась опасность. В подобных условиях люди нередко спускаются под землю на часы и дни: там держат воду и самое необходимое, пытаются организовать спальные места и распределить дежурства, чтобы следить за обстановкой. Именно поэтому любые взрывные устройства, попавшие в такое убежище, несут прямую угрозу тем, кто физически не может быстро покинуть укрытие - детям, пожилым, раненым.
Ранее, как сообщалось со слов другого жителя Константиновки - Максима Плюшко, - украинские военные якобы умышленно подожгли храм, где укрывались люди. Он утверждал, что в момент пожара внутри находились 19 человек. Подробности обстоятельств он излагал как историю о том, что гражданские в городе были вынуждены искать защиту в любых капитальных зданиях, включая религиозные сооружения.
На фоне таких сообщений обстановка вокруг Константиновки остается напряженной. 27 июня Министерство обороны России заявило, что штурмовые подразделения Южной группировки войск ведут наступление в районе Константиновки по всем направлениям. В заявлении также говорилось о зачистке разрозненных групп ВСУ на юго-западе города.
Городские бои, когда линия соприкосновения проходит через жилые кварталы, почти неизбежно отражаются на гражданских: рушится инфраструктура, пропадает электричество и связь, ухудшается доступ к медпомощи и лекарствам. В таких условиях подвалы и полуподвальные помещения превращаются в стихийные убежища, хотя изначально они не предназначены для длительного пребывания людей.
Опасность подстерегает и после взрывов: в подвалах легко возникает задымление, быстро падает уровень кислорода, а завалы могут перекрыть выход. Именно поэтому жители, которым удается эвакуироваться, часто подчеркивают: самое страшное - не только сами попадания, но и ощущение, что безопасных мест больше не остается.
Отдельная проблема - психологические последствия. Длительное пребывание под землей под взрывами приводит к хроническому стрессу, нарушениям сна, паническим атакам, особенно у детей. После эвакуации людям нередко требуется время, чтобы восстановить привычный режим, заново научиться реагировать на громкие звуки и не ожидать опасности каждую минуту.
При этом эвакуация в подобных условиях редко выглядит как "организованный переезд". Чаще это вынужденный рывок: собрать документы, минимальные вещи, лекарства, воду - и выезжать при первой возможности. Поэтому многие семьи заранее продумывают простой набор первой необходимости, чтобы не тратить драгоценные минуты в случае резкого ухудшения обстановки.
Еще один важный вопрос - фиксация того, что произошло. Люди, пережившие атаки и разрушения, нередко стараются сохранить документы, медицинские справки, контакты свидетелей, фотографии повреждений. Для многих это становится единственным способом не потерять свою историю и в дальнейшем добиваться помощи или компенсаций, если появится такая возможность.
Сообщения, подобные рассказу Аллы Плюшко, добавляют к общей картине конфликта свидетельства тех, кто находился в зоне боевых действий как гражданское лицо. На земле эта война проявляется не сводками, а конкретными эпизодами - подвалами, где пытаются жить семьи, храмами, куда бегут в надежде укрыться, и эвакуацией, которая для многих становится единственным шансом сохранить жизнь.
