Президент США Дональд Трамп обсуждает возможность расширения военной кампании против Ирана и рассматривает более жёсткие сценарии давления - от ударов по защищённым подземным объектам до действий, способных изменить баланс контроля над Ормузским проливом. По информации CNN, эти варианты поднимались на совещании в Ситуационном центре Белого дома во вторник.
Как утверждают источники, ключевой темой стало то, как ослабить влияние Тегерана на Ормузский пролив - стратегический участок, через который проходит значительная часть глобальных поставок нефти. В последние пять дней американские силы, по данным собеседников, ежедневно наносили удары по иранским позициям вдоль пролива. В числе целей назывался и остров Большой Тунб, который используется как военная база.
Параллельно обсуждается и сценарий, связанный с островом Харг - важнейшим узлом иранского нефтяного экспорта. Трамп публично подтвердил интерес к этому направлению, но дал понять, что возможная наземная составляющая операции не обязательно должна быть выполнена американскими военными. По его словам, "на местах" кампанию могут вести "другие люди", то есть третьи страны, действующие в интересах общей стратегии.
В публичных заявлениях глава Белого дома также усилил риторику: он говорил о намерении нанести "более сильный удар" в течение недели и допускал расширение перечня целей, включая объекты гражданской инфраструктуры и энергетики. Одновременно внутри администрации сохраняется неопределённость относительно того, насколько Иран готов к переговорам и что именно можно считать сигналом к деэскалации.
Сам Трамп в разные дни давал противоречивые оценки. На этой неделе он утверждал, что иранская сторона "действительно хочет договориться", но ещё неделей ранее называл продолжение диалога "пустой тратой времени". Такая смена тональности подчёркивает, что Вашингтон одновременно держит открытыми два трека - силовое давление и переговорный.
Вице-президент Джей Ди Вэнс, который курирует переговорное направление по Ирану, обозначил более осторожный подход. Он отметил, что войну невозможно выиграть только военной мощью, и призвал сохранять готовность к дипломатическим контактам. По сути, это попытка не замыкать стратегию исключительно на ударах и принуждении.
Ранее американские вооружённые силы наносили удары по иранским командным пунктам и объектам противовоздушной обороны. Среди упомянутых целей также фигурировал портовый город Бендер-Аббас - важная точка для логистики и присутствия Ирана в районе пролива.
Расширение операции - если оно произойдёт - может преследовать сразу несколько задач. Первая - снизить военные возможности Ирана в прибрежной зоне и на островах, откуда проще всего угрожать судоходству. Вторая - повысить цену любых попыток перекрыть или ограничить движение в Ормузском проливе. Третья - усилить переговорные позиции США через демонстрацию готовности бить по наиболее чувствительным элементам инфраструктуры.
Отдельный пласт дискуссии - удары по подземным ядерным объектам. Подобные цели традиционно считаются наиболее сложными: они требуют не только точных разведданных, но и боеприпасов и носителей, способных поражать защищённые сооружения. Сам факт обсуждения такого варианта сигнализирует о повышении ставок и готовности рассматривать сценарии, которые раньше звучали лишь как теоретические.
Тема возможной наземной операции силами третьих стран вписывается в стремление минимизировать прямое вовлечение американского контингента. Такой подход позволяет Вашингтону распределять риски и политическую ответственность, сохраняя за собой роль координатора и поставщика ключевых возможностей - разведки, авиационной поддержки, логистики и высокоточного оружия. Однако он же порождает вопросы управляемости: чем больше участников, тем сложнее единая цепочка командования и тем выше вероятность непреднамеренной эскалации.
Для региона в целом на первый план выходит безопасность морских путей и устойчивость энергетических поставок. Любая атака на нефтяные терминалы или попытка давления на экспортные мощности автоматически влияет на нервную систему мировой экономики - цены, страхование перевозок, готовность судоходных компаний заходить в рискованные зоны и скорость переориентации маршрутов.
Ещё один важный фактор - реакция самого Ирана и его способность отвечать асимметрично. В подобных кризисах Тегеран обычно делает ставку на распределённые средства давления: усиление военного присутствия в прибрежной зоне, демонстративные действия в море, повышение ставок вокруг энергетической инфраструктуры и сигналирование о готовности к затяжному противостоянию. Это означает, что даже точечное расширение ударов может быстро превратиться в длительную кампанию с непредсказуемыми эпизодами.
Внутриполитическая логика США тоже играет роль. Жёсткие заявления и демонстрация решительности работают на образ силы, но одновременно повышают ожидания результата. Если же Вашингтон оставляет пространство для переговоров, то должен объяснять, как именно силовое давление переводится в политические уступки - иначе военная активность воспринимается как самоцель.
Ситуация остаётся подвижной: в администрации обсуждают как усиление ударов и возможные операции на ключевых точках, так и перспективы диалога. На этом фоне заявления Трампа о том, что наземные действия могут быть поручены другим странам, выглядят попыткой совместить максимальное давление с ограничением прямых рисков для американских войск - и сохранить возможность манёвра между эскалацией и переговорами.
